Стрелков Андрей

Философские стихи - зарифмованная мысль

День рождения

Стихи о несуразности нашей жизни

Этот серый день - мой день рождения -

Мне внушает пасмурную грусть...

Хмара над землёй, почти осеняя,

Здесь, во всём возобладала...

                                       ...Пусть!

Пусть, что лето – по зиме желанное –

Съёжившись, от холода дрожит...

Пусть, что солнце скрылось, окаянное,

Официальный нанеся визит...

Что ж с того, что празднеством не меченный,

Этот день, как все иные дни –

Сгладится:

              В земле, не обеспеченной

Памятью – забвение сродни

Вечности...

             ... Но как же получилось,

Что, почти за пару тысяч лет,

Ни во что, СВОЁ, не воплотилась

Наша сущность;

               В собственный же след,

Мы плюём, и каемся публично...

Тянем аромат заморских стран,

Жадным вдохом...

                   Молимся на личность,

Обличая ближних...

                            И обман,

Даже вера здесь –

                             В чужие перья,

Рядится под греческий обряд:

К здешнему народцу – с недоверьем;

Византийским золотом горят

Купола –

          обособляясь строго,

Отрицаясь, как от сатаны –

От ампира, готики, барокко... –

... От, себя непомнящей, страны;

Что легла под ними, полем боя,

Для, из вне, притянутых идей –

Сокровенной мыслью, ни одною,

Не обременённая, своей...

Я толкую здесь не о "культуре" -

Не в богеме принцип вижу я -

Не в искусстве, не в литературе,

Но в простейших формах бытия:

Мы ж чужие занимаем формы;

Мы чужою движимся тропой...

Голос наш прекрасен - что бесспорно -

Но вторичен - ибо он не свой...

И чужое впитывая "Право"

Недопонимаем, что за ним -

Дух иной - Иная суть и нравы...

Но упрямо, то боготворим,

Что – ИЗ ВНЕ...

         И это нам обычно...

И, за это положенье дел,

Платим мы собою, и привычно,

Падших душ и падающих тел,

Не считаем...

            Сколько, сквозь годичность,

Быть нам в состоянии пути,

Что б свою, холопскую ВТОРИЧНОСТЬ –

Вычленить в себе и превзойти...?!

- Я не знаю сроков...

                                   ...Но не скрою -

В городах, в селениях, в глуши –

Тщетно всюду я искал иное –

СЛОВО нашей собственной души –

Новое, неведанное Слово -

Кое б согласилось оправдать

Нашу бытность здесь,

                         и силой, новой,

Наделить – к тому, чтоб сострадать

Каждой твари, всякому явленью...

...И пока не произнёс его –

Ни к чему, мне личный день рожденья,

Здесь – где нет рожденья СВОЕГО.

Вверх

                   ***

О самоотверженной жизни

и дерзкой усмешке –

Грустное размышление – эпический стих

Светлой памяти старого фронтовика,

посвящается.

Нам –

       только оттиск дней кровавых –

Потёртый китель старика;

Под ним – бездвижная рука,

На нём, звездою, Орден Славы...

- Все называли его дедом...

Он был и впрямь нам словно дед;

И мы, не знавшие побед,

С ним причащались к Дню Победы

Палёной водкою «Столичной»...

Вот только дальше –

                           ни о чём

Плелась беседа за столом

И жизнь общественную с личной

Вязал никчёмный разговор...

Но всякий раз, оставив вздор,

Мы пили за его здоровье;

А он, насмешку дерзких глаз,

Давил насупленною бровью,

С ухмылкой, вглядываясь в нас...

Да только вот усмешка эта

Была не здешней –

                            Суета

В ней не читалась...

                       Как примета

Не этих дней, она просветом,

Вела в далёкое – ТОГДА...

                 *

...Когда разрывы от снарядов

Разворотили небеса;

Когда гремучие гранаты

Срывали плоть и жгли глаза –

Среди животного смятенья,

Поправши боль и смертный страх,

С усмешкой дерзкой на губах,

Проснулось Самоотверженье...

И, приобщаясь к этой воле,

Солдаты призывали бой...

Война, страшившая дотоле,

Теперь, являлась им судьбой –

Нечеловеческая сила

Очеловечилась вполне

И самоё себя крушила,

Как-то положено войне,

Смывая кровью гниль сомненья,

Липучесть слов, нелепость фраз...

И только Самоотверженье

Определяло

                  всякий

                              час...

Радела смерть – ряды редели...

Но на остатках сил и тел –

На человеческом пределе

Они вступали за предел.

И там – за краем всех понятий,

На шаг, за гранью бытия,

Средь умертвляющих объятий,

Свершалось общностное «Я»

Оно взвилось кровавым стягом,

Как пламень из земных пород,

И, вдруг, пошло,

                    и шаг за шагом

Победный, набирало ход...

                  *

Мы, дети праздного цинизма

И прагматических основ,

Идеями патриотизма

И дефинициями слов,

Рисуем образность,

                       в которой,

Себе находим костыли...

И не понять нам –

                          как смогли

Когда-то сами стать опорой

И воплощением идей,

Те люди, для земли своей.

Поскольку Самоотверженье –

Суть, подвиг жертвенный и путь,

Идущего без рассужденья –

Не нам понять...

                     Не нам примкнуть

К пути верховного служенья;

Не нам же, выронившим знамя

Всемерной общности людской,

Теперь, с бесстыжими глазами,

Касаться вялою рукой

Его обугленного древка,

Свою опору, видя в нём –

Мы любим ВСЁ вчерашним днём,

Да эта «любость» - однодневка...

И в нашем сердце разорённом

Ничто подолгу не живёт –

Там нечем жить...

                    В том лоне сонном

Взаимоотчуждений лёд –

Там даже радость гнёзд не вьёт...

                   *

... Что ж видел там старик, когда-то,

С усмешкой, вглядываясь в нас?

Что мы ему? –

                 Душой солдата

Полмира обнимал, подчас!

Дед, будучи чистосердечен,

Имел тот истинный кураж,

Каким бывает обеспечен

Лишь только тот, кто Духом мечен

На подвиг –

               не на антураж –

И, что читается в начале,

С обратной стороны медали,

Как героическая блажь.

С той же весёлою отвагой

Он принимал нелёгкий труд;

Когда народ, тяжёлой вагой

Свой город поднимал из пут

Послевоенного распадка –

Туда, включившись без остатка

Дед, уцелевшею рукой,

Взвалил себе на попеченье

Часть действа.

                  Строже, в части той,

Где шло тогда восстановленье

Путей трамвайного движенья...

Жизнь продолжалась,

                             длился бой...

                  *

Но горький день пришёл один...

Как помнится, зимы вначале...

В тот день и орден, и медали –

Всё пропил забулдыга – сын...

То посрамление седин

Глаза бы наши не видали...

Дед хрипло выдохнул:

                              «Плевать!» -

И, как отрезал резкой нотой,

Мол, боле не о чем болтать...

Но вдруг, задёргалась щека

И за ухмылкой старика

Ожило жалобное что-то... –

Страх...

         и потерянность

                          во взгляде...

Уж не насмешка дерзких глаз

Но только просьба о пощаде

Упрямо вглядывалась в нас...

Мы растерялись по углам

И озираясь воровато,

Переживая этот срам,

Осознавали – виноваты...

Мы даже это не смогли –

Мы деда не уберегли,

Сгубили своего солдата...

И перед скорчившимся дедом,

Всяк опознал свою вину –

МЫ скомкали его Победу.

Мы ТАК закончили войну...

А дед скончался тем же годом...

Окончив жизнь без вранья,

Пошёл искать своих –

                            Он родом

Был из всеобщностного «Я».

P.S.

Всяк жизнью живёт своей.

Но та вина, тяжёлым гнётом –

На всех –

            как оттиск прошлых дней.

                      ***

Вверх В начало

На Главную страницу